Страница 2 из 2 ПерваяПервая 12
Показано с 11 по 17 из 17

Тема: Религиозные идеи романа "Мастер и Маргарита" М. Булгакова и романа Л. Леонова "Пирамида" (сходство и отличие философско – христианских постулатов)

  1. #11
    Senior Member
    Регистрация
    20.03.2009
    Сообщений
    5,461

    По умолчанию Религиозные идеи романа "Мастер и Маргарита" М. Булгакова и романа Л. Леонова "Пирамида" (сходство и отличие философско – христианских постулатов)

    Идейно-художественный замысел «Пирамиды» сам Л. Леонов определяет темой «размером в небо и емкостью эпилога к Апокалипсису», ибо «здесь с моей болью», добавляет писатель, «обитал я» [9, 11]. Как понимать эти не совсем понятные слова автора «Пирамиды»? Если слова о теме «размером в небо» тут же поясняются Л. Леоновым как уточнение циклов «большого Бытия» и не вызывают сомнения, то фраза о том, что роман «Пирамида» «емкостью эпилога к Апокалипсису», малопо-нятна, если не сказать более -- весьма странна и загадочна. Ее правильное прочтение, на наш взгляд, невозможно без знания мистического смысла не-которых чисел и цифр, которым сам автор «Пирамиды» придавал как в своей жизни, так и в своем романе совершенно особое значение. Речь идет прежде всего о цифрах девять и три, которые связаны с личным опытом «духовной биографии» автора: именно в девять лет ему явилось мистическое видение Богородицы, пославшее ему почти законченное троекратное знамение. И не случайно, что в девять дней укладывается вся эпопея «ухода» отца Матвея [9, 347], что нынешнее временное состояние цивилизации определяется как «полдевятого на циферблате судьбы» [9, 210] и т. д. С другой стороны, ком-позиция романа трехчастная, название каждой главы романа начинается с «цифры» 3, что в сумме опять-таки составляет мистическое число «девять».

    Открывая Апокалипсис, иначе «Откровение Святого Иоанна Богослова», к которому, без сомнения, не раз обращался писатель, в последнем 21 стихе последней главы Нового Завета мы читаем сакраментальные слова, являю-щиеся, по нашему мнению, не только ключом к вышеупомянутой фразе об «эпилоге к Апокалипсису», но и, как нам кажется, к главному внутреннему смыслу не только последнего романа писателя, но и всей его «духовной биографии». Эти девять слов святого Иоанна Богослова, на которые со светлой надеждой указывает нам писатель, гласят: «Благодать Господа на-шего Иисуса Христа со всеми нами. Аминь».

    Христианское напутствие, в сокровенной форме высказанное в последнем романе Л. Леонова, полностью совпало с последними словами боговдохновенного библейского текста, а значит, и с заветной верой писателя в «голубой свет Господний»[9,89] -- в просветленную судьбу своего народа, в его духовные ценности, в неиссякаемые традиции его тысячелетней истории.

    2.2.Еретический подтекст романа

    Текст «Пирамиды» отличается стилистическим единством. И этот стиль есть именно стиль речей Шатаницкого, зорко подмеченный и точно определенный Леоновым во время их встречи как «импровизации кори-фея». Произошло знаменательное явление: автор прекрасно видит свойства подобной речи, но сам не в силах разорвать эту оплетающую все вокруг словесную паутину. Вместе с содержанием, глобальной фило-софской идеей, автор получил от Шатаницкого и форму для ее выраже-ния, в которую и облеклась в конце концов «Пирамида». Насмешка, ерничество, подмигивание, двусмысленность наполняют ее от начала и до конца[33,90]

    Так сатана смеется надо всем вокруг, так как ненавидит Божий мир и Божие творение во всех его проявлениях. Это он искони глумится над Создателем и Его созданием. В этом смехе нет и не может быть любви. Впрочем, мироздание, нарисованное в романе, и достойно полупрезрительной, горь-кой ухмылки: жалкие, беспомощные люди, брошенные властью Демиурга в мир, которым суждено превратиться в крохотных уродцев или в плесень.

    Как пишет Станкевич О., суть взаимоотношений Творца и человечества заключается в следую-щем: люди -- игрушки Бога [33, 54]. Боги придумали человечество для развлечения самих себя, и «генеральная боль земная уже недоступна их разумению» [33, 46]. Они отличаются замедленной реакцией на беды земные, не способны откликнуться на призыв страждущей малютки. «Мы для них мошкара вселенская» [33, 29].

    Доказательство вины Бога -- безусловно центральная философская задача романа. Это его лейтмотив. Он выливается в форму суда над Богом с использованием судебно-юридических формулировок. Бесконечно дале-ким и чуждым человеческому миру небесам предъявляется обвинение в равнодушии, в бессилии, похожем «на прямое попущенье заведомому злодейству» [33, 44], говорится о «многолетней деятельности с человечес-кими жертвами» [1, 39] (именно так назван план Божественного домостроительства), раздается упрек Всевышнему: зачем людей сделал? [33, 64]. В качестве свидетелей божественной ошибки предъявлено «обилие несчас-тных, увечных и обездоленных... доказательство инженерно-генети-ческого несовершенства» [33, 69].

    Но помимо преступления совершенного Богу приписывается злодеяние будущее -- уничтожение человечества как ненужного свидетеля. Матвей не просто предполагает, но давно уверен в непременном примирении Бога и сатаны [33, 67]. И об этом же несколько раз говорит Дымков, которому открыто будущее: «После стольких огорчений с людьми будут проведены поиски более надежного и равновесного божественного статуса» и неким иным созданиям «достанется честь сменить людей как не оправдавших себя фаворитов» [9, 62].

    Понятно, что Шатаницкий убеждает собеседников, что виновато небо (еще возле райского дерева он клеветал на Бога). И понятно в устах опустившегося пьяницы Финогеича богохульное бормотание о технических промашках Творца, за шесть дней сделавшего мир. Но даже кроткая Дуня позволяет себе давать советы Богу: «Кабы Он малость смягчил свой гнев при виде юных праотцев, дрожавших от холода и страха, то обошлось бы и без Голгофы» [9, 65].

    Не Бог судит человека, а человек судит Бога. Отец Матвей волен прощать или не прощать «Богу своему» детскую обиду. «Пирамида» -- это суд над Творцом.

    Часто цитируют слова Лобанова М. о цели романа -- «предупредить род людской о генеральной яме на его столбовой дороге к так называемым звездам» [29, 78], понимая их так, что яму роет себе сама цивилизация. Но в контексте книги ясно, что имеется в виду «предвечная яма» -- могила, приготовленная самим Творцом для всего своего несовершенного творения.

    Очевидна прямая перекличка романа с идеями Ивана Федоровича Карамазова, который «мира Божьего не принимал» по тем же причинам. Именно он рассуждал о страданиях человечества (лейтмотив «Пирами-ды» -- «генеральная боль земная»), о «неискупленных слезках» дитяти, замученного на глазах у матери, -- и этот образ перешел в леоновский роман, где уликой божественной ошибки предстают матери с прострелен-ными младенцами на руках [29, 34].

    Обвинения «Пирамиды» во многом совпадают с теми, которые предъ-являет к Богу Великий Инквизитор в сочиненной Иваном «Легенде». «Конструктивно не оправдавшие себя создания» [9, 56] -- так характе-ризуются люди в «Пирамиде». «Недоделанные пробные существа, создан-ные в насмешку» -- так названы они в «Легенде». И мотивировки, и основания для этой идеи очень сходны: зачем Бог сделал людей такими, что они вынуждены мучиться и страдать, зачем Спаситель призвал их к идеалам, которые не осуществимы.

    Желая земного всемирного счастья для людей, Инквизитор учит, что «не свободное решение сердец их важно и не любовь, а тайна, которой они повиноваться должны слепо, даже мимо их совести». «Пирамида» словно воплощает тот мир, в котором уже начинают осуществляться эти проекты. Она построена не на любви и живой жизни, а на гнозисе -- тайном знании. Ее мироздание описано посвященным, который делится этим знанием, этой тайной, которую нужно довести до человечества. Здесь можно вспомнить, в чем же тайна Великого Инквизитора. «Мы не с Тобой, а с ним, вот наша тайна!»[9,90] -- говорит он Христу.

    Ясно, что в свете этой главной религиозно-мистической идеи «Пира-миды» меркнут другие конкретные расхождения с христианством. Но описать их необходимо хотя бы потому, что многим показалось и кажется до сих пор, что в романе воплощено именно христианское мировидение лишь с небольшими «уклонами».

    Об отрицании богооткровенных свойств Божиих уже говорилось. Вы-ясним иные догматические расхождения «пирамидной» религии и веры христианской.

    Это прежде всего признание равноправными двух извечно существующих и противоборствующих начал -- добра и зла, материи и духа, света и тьмы. В тексте не раз звучат слова о «предвечной битве Добра со злом», о «первично-полярных началах» [9, 23] и т. п. Это в корне отличается от христианского мировидения. Первоначально в сотворенном Богом мире не было зла. Творец «всего видимого и невидимого» по своей природе несопоставим с одним из своих созда-ний -- Денницей, ангелом, использовавшим во зло свою свободную волю и ставшим сатаной. Созданный благим, он уклонился к злу и отпал от Бога. Он является лишь созданием Бога. В отличие от добра, имеющего свое основание в Боге, источнике всякого добра, зло не имеет своей онтологической сущности. Зло есть уклонение от блага, подобно тому как тьма есть лишение света, -- объясняет природу зла св. Иоанн Дамаскин.

    В беседе со следователем Алешей Матвей пытается ответить на вопросы о тайне искупления, о наличии зла в мире, о человеческих страданиях. Но канонические объяснения того, почему Бог не уничтожает зло, у кого искуплены души людские Спасителем, явно не устраивают не только следователя, но и самого Матвея. Реплики горбуна провоцируют Матвея изложить или еще раз продумать свою собственную богословскую систему.

    Догмат о первородном грехе и искуплении излагается им с кощунст-венным ерничаньем, напоминающим атеистические пасквили 1920-х годов: «таскать бы нам гнев проклятъица Божьего», «затем и посылал сынка, чтобы страданьем своим выкупить из вечного ада ду-шеньки человеческие» [9, 39]. Только теперь место ироничного философа занимает «отец Матвей», а место юноши Леонова -- следователь Алеша.

    Высказывая через силу «официальные» постулаты, Матвей про себя мучается иными вопросами: по какой юридической логике силы небесные «шьют дельце» еще не родившимся поколениям, у кого выкупал род людской Спаситель и т. п. Все формулировки как Матвея, так и Алеши пропитывает юридизм, попытка постигнуть их падшим человеческим разумом, но не верой и благодатью откровения. Матвей сомневается не в подвиге Христовом, а «в логичности его» [9, 39]. Подобные рассужде-ния в плоскостном мире формально-логических посылок не позволяют подняться собеседникам до принятия тех тайн Бога и мира, которые постигаются только в свете Божественного Откровения.

    Одно из таких схоластических построений, развитое западным римcко-католическим богословием, -- теория «сатисфакции». Согласно этой тео-рии, Господь своей жертвой утолил праведный гнев Бога-Отца, оскорб-ленного непослушанием людей. Такие антропоморфические представления исказили богооткровенную истину о беспредельном милосердии Бога-Отца и жертвенной любви к человечеству Бога-Сына. По словам святого Гри-гория Богослова, «Крест есть жертва благоприятная, но не плата и не выкуп Богу. Крест необходим не для утоления Божией Правды, но для оживления человеческой природы, пораженной грехом и смертью». Догмат искупления непосредственно связан в православной трактовке с делом освящения человека. «На вопрос, кому или чему служила жертва, остается ответ: делу спасения нашего»[4,89]

  2. #12
    Senior Member
    Регистрация
    20.03.2009
    Сообщений
    5,461

    По умолчанию Религиозные идеи романа "Мастер и Маргарита" М. Булгакова и романа Л. Леонова "Пирамида" (сходство и отличие философско – христианских постулатов)

    В данном случае Матвей спорит даже не с православным учением (с которым, кажется, незнаком вовсе), а с католическим, но в контексте общего для романа антихристианского пафоса такое различие выглядит уже не столь значительным.

    Ведь Голгофской жертве Матвеем придан совершенно иной смысл, который приводится в соответствие с общей идеей вины Бога. Послужив причиной, источником зла и страданий людей, лишив их райского блаженства, Бог впоследствии осознал «свою причастность к обстоятель-ствам». Посылая Сына на казнь, Бог искупал свой собственный грех. Бог оказывается греховен. Сам Матвей ясно осознает, что «отрекся от корен-ного догмата веры» [9, 145]. Заметим, что эту «догадку об истинной сути искупления» разделяет и Дуня [9, 165].

    Естественно, что если во всем виноват Творец, то принципиально отвергается взгляд на страдания и зло в мире как на следствия грехов самих людей. Вся беседа с Алешей идет под аккомпанемент неотвязной мысли о «плохой работе» Сына Божьего -- «по совокупности скопивших-ся несчастий» на земле после Его крестного подвига. Матвея преследуют мысли о необратимости земных печалей, о несправедливости Бога, который уродство горбуна не причислит к подвижничеству, а, напротив, «и с него, вчистую обделенного, причитается нечто небесам за счастье существования» (снова понятия долга и платежа). В свою очередь горбун Алеша «как бы прощает Богу» свое уродство «и прочие недоделки» и т. п. Закономерный итог этих размышлений: пора «обветшалому хрис-тианству уходить на покой». Наряду с чудесами Господа -- хождением по воде, претворением воды в вино, такие великие таинства, как Рождение от Девы и Воскресение, низводятся рассудочным умом Матвея (или автора) в разряд «благолепной мишуры чисто земного поклонения», устарелого «агитпропа» [9, 39]. Для Матвея очевидна историческая и нравственная исчерпанность христианской веры. Но не веры как таковой

    Обратимся к ближайшему окружению Матвея, его семье. Подлинно ли ее отличает «стремление к духовности и жизнь по христианским запове-дям», как представляется ряду критиков.

    Бог не является для старофедосеевцев Живым Богом, Единой опорой и надеждой. Он становится чисто умственным объектом для предъявления постоянных упреков и претензий, постоянной обиды. Всех их отличает фамильярность по отношению к самому священному для христианина -- имени Божьему, и в то же время сознание своего права требовать что-либо от Него. Егор цинично замечает, что «у Бога найдется совести довести служителя своего» до землянки [9, 38]. Прасковья Андревна с каким-то раздражением восклицает: «Да я по нонешним временам с Господа Бога моего документ стребую!» [9, 87], уверенная в том, что раз она мать, то «он (ее) не осудит». Это не смиренное упование на милосердие Божие, но брошенное с вызовом требование справедливости от Бога.

    Если Бог перестает восприниматься как Друг, то и сатана перестает восприниматься как враг. Поэтому у героев отсутствует иммунитет к вторжению демонического начала, у них нет, как сказали бы христиане, «различения духов». Они боятся провокаций, гонений, политических преследований, тревожатся, как бы Дунин ангел не оказался «беглецом клейменым», но совершенно не опасаются того, что он окажется бесом-оборотнем. Происходящее с Дуней оба родителя воспринимают лишь как «душевный недуг», словно и не подозревая о возможной духовной реаль-ности.

    С поразительной легкостью они готовы довериться силам зла: «матуш-ка» Прасковья Андревна «согласилась бы в дом пустить рай и ад, кабы посулили исполнить одно ее заветное желаньице» [9, 187]. Так она и поступает. С врага рода человеческого она не только не «требует доку-мент», но бросается целовать его руки , умоляя о спасении сына.

    Нет ничего удивительного, что после многочисленных доказательств вины Бога оправданным становится его предательство. Имея такого Бога, такое мирозданье, такую жуткую действительность, которая дале-кому Божеству неведома, человек имеет право не только преступить его заповеди, но и отвернуться от него. Матвей сразу и без колебаний благословляет диакона на публичное отречение от веры (ради детей), жену -- на самоубийство (опять же ради детей) [9, 340], сына -- на разбой. Родители «заранее соглашались» отправить Дуню на путь бес-честья (к могущественному правителю, для спасения Вадима) [9, 56]. Дело не в морализаторстве, грешная человеческая природа и не на такое способна, но в том, что героями подводится идеологическое основание: «А Бога не бойся, он свой, войдет в твое положение, простит» [9, 34]. «Отговаривать дьякона от задуманного было так же неуместно, как воспрещать ему принести себя в жертву ближним, тем паче малюткам, защита которых сама собой подразумевается в христианской морали». А далее -- откровенно иезуитские слова: «Сам Иисус будет стоять рядом с ним на помосте и совместно пригубит чашу горечи его» [9, 44] .

    Автора привлекает именно к «мученичеству», хотя он, ко-нечно, не может не знать о миллионах новомучеников и исповедников российских, которые не отреклись и пошли на Крест. Но в книге, внушенной Шатаницким, преследуются иные цели. Еще в раю тот же вдохновитель, ратуя за «справедливость», предлагал людям предать запо-ведь Бога[9,79]

    Матвея, собирающегося принять у себя в доме самого сатану, одоле-вает любопытство -- взглянуть на Господнего соперника, и его матушке тоже западает в душу «крупица недозволенного интереса». Как может этого желать человек, ежедневно произносящий слова молитвы «избави нас от лукавого»? Это непредставимо не потому, что запрещено, но именно потому, что христианин ежедневно сталкивается с бесовским присутствием в мире, с демоническими проявлениями в своих собствен-ных помыслах и грехах, и до гробовой доски обречен вести с ним духовную брань. Матвей намеревается принять у себя «философскую категорию», но встречается с «человекоубийцей от века». Беседа Матвея с духом злобы превращается в философско-богословский диспут двух интеллектуалов, находящих удовольствие отыскивать друг у друга логи-ческие неувязки. И Матвей не замечает, как Шатаницкий потешается над ним, играя «в поддавки», допуская очевидные неточности в хроно-логии, общеизвестных фактах и т. п. Точно так же издевался над своим собеседником бес в кошмаре Ивана Карамазова, но там этот персонаж был, скорее, отражением больного сознания Ивана Федоровича, его галлюцинацией (на это намекает Достоевский, оставляя брошенный Иваном стакан нетронутым по пробуждении). В «Пирамиде» Шатаниц-кий -- вполне объективная реальность. Матвей с его новой верой уже давно стал его служителем, а боязливые оговорки перед беседой как бы не послужить антихристу, пресекаемые, кстати, Шаминым, произнесены как явно лукавое самооправдание. Так же как и его бессильные (и какие-то театральные) потуги изгнать им же принятого гостя (автор явно иронизирует над «батюшкой», из всех средств борьбы с нечистым готового применить лишь непечатные слова) только сильнее затягивают узлы сатанинской сети, в которую он давно и добровольно попал[9,90]. И впоследствии даже гордится, что его дом оказался предназначен для столь авторитетной встречи [9, 63]. После нее Матвей все больше уподобляется бесу: его начинает словно жечь Лик в красном углу, ему становится трудно произносить имя Божие (заменяемое местоимением «он») [9, 268], и совершаемый в заключительной части романа перечер-кивающий жест по направлению к святой иконе (явное отречение от Христа) [9, 52] завершает духовную гибель Матвея.

    Матвей ожидает «Христу на смену грядущего пророка, который при-внесет в мир несколько иное толкованье добра и света»[9,90], который отменит молитву как «безуспешную панацею от низменной печали». По мысли «батюшки», ныне, когда созидается новый «всемирный храм», можно примириться «с неизбежным сносом запустелых церковных строений». Эти ожидания вдохновлены характерным лозунгом-восклицанием: «О, лишь бы во всеобщую пользу!» [9, 139].

    Совершенно откровенно и недвусмысленно Матвей призывает антих-риста. Согласно церковному преданию, «зло и лжерелигии достигнут своего апогея во время владычества антихриста, мирового владыки, который, обещая принести мир на смятенную землю и имитируя пришес-твие Христа, будет управлять всем миром из возобновленного храма в Иерусалиме»[9,89] «Явит себя антихрист кротким, милостивым, исполненным любви, исполненным всякой добродетели... Предложит антихрист челове-честву устроение высшего земного благосостояния и благоденствия...»[9,50] Матвей, таким образом, есть не кто иной, как предтеча антихриста.

    Этот мотив очень важен в идейной канве романа. Не только Матвей ждет «великого духовного обновителя» [9, 35]. Номенклатурные владыки неба и земли, развивает эту мысль Никанор, нечувствительны к земной боли людской. «Нынче нужны нам не крылатые генералы света и тьмы, а некто, способный просто пожалеть находящееся на исходе человечество, и еще неизвестно, чем обернулось бы дело, кабы нашелся третий» [9, 135].

    Таковы «догматические вольности» Матвея, который уповает на приход антихриста взамен так и не помогшего людям Христа. Если именно в этом критика увидела широту русской души с ее всегдашним правдоис-кательством и т. п., то, надо признать, отечественная культура в лице некоторых далеко не худших своих представителей пришла в конце XX столетия к неутешительному духовному итогу.

    Православный Символ веры, излагающий главные догматы христианс-кого вероучения, состоит из 12 . Нетрудно убедиться, что букваль-но все они отвергаются, опровергаются в «Пирамиде». Поэтому определение идей романа как «еретических» неточно. Ересь (от глагола «выби-рать») -- учение, берущее из христианства какие-то одни догматы и отметающее другие, оно искажает постулаты веры, но остается «генети-чески» привязанным к ней.

    Итак, как считает В.Воронин, «публикация новой схемы мироздания» осуществилась, задание Шатаницкого выполнено, наваждение воплощено. Осью и стержнем рома-на, исполненного «антидостоевского» пафоса, стала мысль о том, что Бог предал человека. Столь грандиозная попытка опровержения христианства возникла на русской почве. Новый синедрион, новое судилище над Христом -- в который уже раз в уходящем веке!,-- совершается на территории Руси Святой[13,75].

    Оккуль-тный характер «Пирамиды» видится исследователям в том, что роман источает «своеобразную и сильную магнетическую ауру», «недобрую энер-гию», его текст оказывает наркотическое воздействие на сознание и подсознание читателя, выполняет функцию гипноза, колдовства.

    Не является ли книга элементом какого-то метафизического контроля: насколько готова Россия проглотить такого рода приманку, далеко ли продвинулась по пути апостасии, охватившей уже большую часть мира, скоро ли сможет принять антихриста вместо Христа? По крайней мере та восторженность, с которой книга зачислена в разряд повествований о «русском правдолюбце», то равнодушие, которое проявлено столь многими в отношении ее духовно-религиозного ядра, та легкость, с которой оно принимается даже за исконные национальные духовные ценности, -- симптомы весьма тревожные.

  3. #13
    Senior Member
    Регистрация
    20.03.2009
    Сообщений
    5,461

    По умолчанию Религиозные идеи романа "Мастер и Маргарита" М. Булгакова и романа Л. Леонова "Пирамида" (сходство и отличие философско – христианских постулатов)

    Леонов представил и оставил нам потрясающий образец того, каким может стать сознание человека и человечества накануне апокалиптических событий. Каков может быть новый вызов Богу на рубеже XXI столетия. И в этом смысле «Пирамида», несомненно, роман-предупреждение.

    2.3. Философские поиски Л.Леонова в романе «Пирамида»

    Как крупное произведение, насыщенное философскими рассуждениями, «Пирамида» имеет свои о с о б е н н о с т и. Здесь Леонов оперирует объемными сюжетными блоками с неторопливым развитием событий, с обстоятельным авторским комментарием.

    По своей структуре «Пирамида» -- монологический роман с разветвленной имитацией диалога, индивидуальных манер, но лишь немногие персонажи обладают собственным голосом.

    «Пирамида» -- роман интеллектуальный, рассчитанный на образованного читателя, испытывающего удовольствие от философских поисков автора, многогранности образов, сложности психологических отношений.

    В чем-то, несом-ненно, «Пирамида» - Книга Откровения, недаром сам Леонов настаивал на прочтении ее в ракурсе «патмосского жанра». Но в отличие от Еноха и Иоанна, думаю, и Аввакума, безропотно отверз-шим себя вести Божьей, он, как и положено человеку в обезбоженном мире, через определение места своего во всебытии, понимаемого как точка отсчета, до предела напрягая в себе все воз-можности постижений - будь то трагедия научного познания, вера, воля к Слову, художественные формулы, пути тайновидения - искал именно в таком образе всеединого ведения собственную дорогу к Господню Престолу. Ибо «от писателя, - по слову Леонова, - люди ожидают од-ного - Пути»[9,105].

    В этом - персонификация соловьевского идеала всеединства знания, но «Пирамида» все же роман-гносис, замешанный на ренессансном, гармоническом сочетании мно-гообразных дарований Леонова, на его великом творческом писателя, ученого, поэта, прекрасно владевшего и стамеской, и шти-хелем, и кистью живописца, не говоря уже об энциклопедичности его знаний в сфере культуры, специальных областях: от естественных наук, математики, физики до военного дела, не считая уж знания языков, детального живого веде-ния сфер русской национальной куль-туры. И все это было введено писателем в единый прорыв к высшим тайнам, к постижению хода времен, как отошед-ших, так и сокрытых за мглой грядущего.

    К чему, вкратце, сводится в единый фокус философское содержание романа? Бог-Абсолют - кольцевая радуга, по Вадиму, - разрывает кольцо совершенного всебытия и выгибает одно из полярных окончаний на манер ленты Мебиуса. Соприкосновение (по спектру радуги располагаются элементы материального мира) полюсов грозит катастрофой, взрывом, выпадением совершенства в Ничто. Необходимо промежуточное бы-тие, замыкающее кольцо, точнее, некий клей всебытия, смягчающий пребывание противоположностей. Так рождается мироздание, сфера, галактическое яйцо, в каком мы пребываем по сей день и которое ангел Дымков чертит на снегу. Модель, похожая на китайскую клетку жизни, на русскую фиту. Здесь важно, что живая клетка как бы прототипична мирозданию.Внутри расположены два треугольника, сходящиеся в вершинах.

    В одном - идет убывание к центру круга, в другом расширение к границе окружности. Центр полагается как ноль-времени, как пространство, сжатое за порогом даже черной дыры, готовое вывернуться в инобытие.

    По Леонову, мы дошли до границы скорлупы в расширяющемся секторе ми-роздания и теперь разворачиваемся в об-ратном направлении, т. е. это не пи-рамида, а воронка, убывающий конус и т. д. «Красное смещение» можно не учи-тывать, ибо при вывернутом спектре оно дает ложные показания. А если и учитывать, то аллегорически, как наше «красное смещение» в историческом разрезе. По отношению к якобы «расши-ряющейся вселенной» здесь та же усме-шечка, что и в «Воре», при опровержении социального лозунга «Вперед и вверх». В суждении Пчхова, адресованном Векшину, это звучало так, что «темному ан-гелу, падавшему в начале дней»[9,129], тоже ка-залось, что он летит вверх.

    Остается время. Оно к XX веку «уде-сятерилось», и более. То есть, прежние промежутки жизни мы проживаем в ускоряющемся темпе, за все более краткие сроки, в движении к апокалипсическому - «время перестанет быть». В социо-культурном плане это расценивается, как вре-мя передачи земли в ведение Антихриста (отсюда старообрядческая прогностика, открытый пульт с опасными чудесами, у которого спит «рогатая охрана»[9,107]Итогом всего должно быть разрешение в земной юдоли Верховной Размолвки Начал, которая и служит подоплекой истории, и как показал для Леонова XX век, пока склоняется в пользу Антипода, повздорившего у истоков истории с Вседержителем из-за Человека. То ли зло превысило свои полномочия, то ли при-рода изменившегося времени позволила Антихристу «уложить» тысячелетие в пару десятков лет, но должна быть внесена Небом в Божественную фабулу поправка, ибо все идет путями, изложенными Лео-новым в утопиях как антиутопиях. Это чувствует, взбодренный ранним своим посвящением, о. Матвей, что зло с добром сошлись, пугается, что состоится сговор Бога и Дьявола.

    Но любопытно, что сталинщина по-особому расценена в сюжете противостоя-ния Неба и Ада: тиран вырывает бытие людей не только из рук Божьих, но и мешает планам Сатаны, пытаясь увести землю и от Того и от другого. Шатаницкий жалуется, что этак и его преиспод-нюю голытьбу взбунтуют. (Не продол-жение ли это концепции Великой Ок-тябрьской Революции, как прометеевой, бытийственной покражи, правда, с целью ввергнуть человечество в растительное бытие, в шигалевщину-чикилевщину).

    По условию романа ни ангел Дымков, ни Шатаницкий своих планов не дос-тигли. Соответственно, человечество извлечено из Надысторического Сюжета и становится «самошагающим», само для себя субъектом мироздания. Отсюда -иссякший Христос, толпища идуще-живущих людей - во сне о. Матвея. Это начало космической Робинзонады людс-кого мира, над которым властны лишь законы малого мироздания, расположен-ного в границах «фиты», клетки, яйца. Ангел Дымков со всей определенностью демонстрирует собой, что произойдет с человечеством при одиночестве «человека гордого»: возвращение в глину, убывание духовных возможностей, небрежение чудом жизни, изникновение чуда вообще.

    Вознесение Ангела и воспринимается, как прототип, предвестие того, как вернется к Богу - Его, терзавшаяся нас искра, - всеобщая душа людей, уставшая от «созерцания братских могил и смерт-ных лагерей, вся в шрамах и ожогах», уже готовая уйти «на поиск тишины... и чистой синевы небесной» да подзадер-жавшаяся из жалости «покидать обжитой дом». Отсюда, кстати, из раздумья, что мы окончательно выпадаем в законы лишь физического мира, идет и пароди-рование соловьевского Богочеловеческого процесса, и восстановление кровавых утопий из «Дороги на океан», и - надо думать - грустное воплощение мечты Н. Федорова о Музее человечества как Пути предвоскрешения[34,190]. Он - фантомный дворец Юлии - создан Ангелом, им же и уничтожен. Взамен ему в «Последней прогулке» явится образ «блестинки раз-рушенной», как скорбный мартиролог того, чем владели люди; и все это на фоне видений полуживотного «арьергарда человечества», от «шествия к звездам» развернувшегося к возвратной глине. Не будет дворца предвоскрешения, не будет и самого воскрешения у мира, впавшего во власть Великого Инквизитора, у доли-ны жизни людской, не осиянной горними вершинами. Уйдут из этой реторты бытия люди, и незачем будет чему - то происходить, так как не для кого, как об этом говорилось писателем еще в прологе к «Вору». Недаром в миллиардно ком-натном «ангаре духовного бессмертия», на «дачке» Юлии, у таинственного зер-кального тоннеля - два выхода, и один из них заколочен. И недаром в «мертвом доме» культуры отказывается ангел Дымков «устроить» живую переписку умерших классиков, мыслителей и т. д. (А ведь это и был «пробный камешек» дочки циркача на предмет возможности воскрешения и бессмертия.)

    По ходу нашего размышления хотелось бы отметить и еще одно значительное жанровое образование в качестве тер-мина для обозначения кулътурфилософской жанровой окраски - «роман-Культу-ра», «роман-наследие». Леонов на стра-ницах «Пирамиды» изъяснился едва ли не самым полным образом в своих куль-турологических представлениях. Культу-ра, как духовный сколок всех прошедших по земле существований, есть высший и спасительный аргумент в пользу человека при тяжбе Антипода с Богом, именно в культуре обретается право на бессмертие, ибо она есть неповторимый, «неведомый, шедевр» мироздания, как и шедевр чуда жизни, подаренный нам Творцом вот и ввести бы этот критерий. В каком еще из произведений Леонова, да и вообще в литературе, роман преисполнен столь насыщенной культурной знаковостью, притянутой всеми нитями к магическому центру повествования - к «феерическому иллюзиону ограбленного (Юлией) человечества»[9,137]? Где еще в такой полноте и кольцевой замкнутости, как укоризна - от чего открещиваемся? -представлен мир Библии? А живопись? А «митинг изваяний»? И т. д., т. п. - беспредельно - непригодно для итогов.

    «Жанр-ансамбль» слишком отвлечен-ная формула, как бы подчеркивающая универсальность романа, но убирающая из него лирический, исповедальный план при анализе всебытия. А ведь многомер-ная всеобъемлющая фабула, с постоян-ными уточнениями и комментариями сюжета, с несостоявшимися ходами и на-вязанными поворотами событий позво-ляет Леонову не только обобщить итоги XX столетия, но и на новом, как он знал - последнем - витке думанья воплотить всего себя - в движении «от первого вздоха бытия», от первобытного «костерка в пещере», до всех перипетий жизни. Для того, чтобы из этого бытийственного раз-бега заглянуть бесстрашно в грядущее, каковым бы оно ни предстало, там по-добрать, походя, как ни жутко, свой истлевающий в руинах череп и шепнуть нечто шекспировское над им, чтобы, достигнув последних пределов, увидеть, что и там «подгнило в царстве датском».
    Не продолжая перечня соответствий, сегодня уже с немалой уверенностью можно сказать, что «Пирамида» являет собой, вместе с привнесенной ею новиз-ною, одновременно и соборный подвиг творчества, равный по духов-ному усилию разве что «Братьям Кара-мазовым», подвиг, совершенный прежде всего с упованием, что через личность художника и мыслителя, прошедшего через все трагическое XX столетие, - в стремительных взлетах века и темных провалах его - будет в последующем с по-правками и на это итоговое ведение найдено новое направление Пути человеческого.

    Итак, Роман «Пирамида», как мы уже пытались показать, произведение не просто художественное, но и религиозно-философское, в котором вопросам веры, религии и Бога уделено первостепен-ное внимание. Весь текст произведения подводит нас к мысли о том, что автора «Пирамиды» волнует православие прежде всего не столько церковное, хотя и ему уделено значительное место, сколько православие какого-то иного, более широкого плана. Один из героев романа, раскрывая смысл «клада» или «сокровища», которое все время ищут герои произведения, говорит, что это «заветы, чаянья и традиции старины», т. е. вся «совокупность духовных накоплений», неког-да именовавшихся «национальным русским Богом» [2, 66]. Послед-нюю фразу, видимо, считая ее самой главной в романе, автор выделяет разрядкой. Понятно, что подобное определение национального сокровища не укладывается в рамки канонов строго церковного Православия.

  4. #14
    Senior Member
    Регистрация
    20.03.2009
    Сообщений
    5,461

    По умолчанию Религиозные идеи романа "Мастер и Маргарита" М. Булгакова и романа Л. Леонова "Пирамида" (сходство и отличие философско – христианских постулатов)

    Роман написан на рубеже веков -- все ждали катастроф и длинная косая тень от этого вполне оправдавшегося предчувствия легла на все столетие. Л. Леонов -- за вычетом каких-то пяти лет -- прожил его. Он увидел, что мрачные предчувствия художников и философов Серебряного века лишь сгустились и приобрели вполне апокалипсическую знаковость.

    В своем слове, в художественной форме Л. Леонов сохранил традиционную для русской литературы жестокую самодисциплину -- она не покидала его в «Пирами-де» и в тех случаях, когда, казалось бы, он полностью отдавался чаре. Но он и многое все же взял от «цветов зла» Серебряного века -- прежде всего еретичество.

    Но это совершенно особая и дискуссионная тема, пока поддающаяся лишь догадкам, и не сейчас на ней останавливаться. И еще об одной особенности леоновского романа-наваждения. Со словом «наваждение» традиционно связаны многочисленные, но всегда отри-цательные значения, так как наваждение -- это прежде всего колдовство, т. е. действие с помощью черных, бесовских сил.

    Можно, однако, напомнить, что в Библии есть (правда, один-единственный) случай, когда наваждение -- в форме глагола «водить», «наводить» -- имеет положительный смысл: наводить благо, добро, т. е. имеются в виду светлые, целительные силы.

    Именно в таком значении его употребляет пророк Иеремия. В его Книге сказано: Ибо так говорит Господь: как я навел на народ сей все это великое зло, так наведу на них все благо, какое Я изрек о них» (Иер. 32; 42).

    В романах «Пирамида»и «Мастер и Маргарита» зло представлено в самых разных формах -- в том числе и в высших, вплоть до сатанинских. Доброе начало персонифицируется достаточно редко.

    Конечно, без праведника, как известно, не стоит ни село, ни город, и, возможно, именно этой маленькой искре, которой при жизни дано видеть иной мир, суждено не погаснуть, а даже просиять.

    К ней следует присоединить Алешу-горбуна из романа «Пирамида». В нем просвечивает надежда писателя на религиозное возрождение России, страны почти атеистической, почти языческой, некрещеной и совершенно безграмотной в религиозно-церковном отноше-нии. Безверие -- это уродство страны, ее горб. Но Алеша уже задает пытливые и доброжелательные вопросы.

    И, наконец, нельзя не понимать, что при всем романном разгуле зла и бесовщины, метельной круговерти и страшном осознании, что человечество сбилось с пути, что патмосское пророчество вот-вот сбудется.

    Но ведь не случайно где-то к самому концу повествования, когда бесы уже празднуют свою победу, а Ангел отлетел от Земли, вдруг возникает неожиданный и даже трогательный символ -- маленький цветок, любящий расти в предлесье -- иммортель, бессмерт-ник «кошачья лапка», в корневище которой есть целительный сок.

    У Л. Леонова нет случайных образов. И если весь его роман есть жест предупреж-дения, то и малая капля в цветке бессмертника, таящаяся в подземном корневище, тоже что-то значит.

    Увы, даже и «кошачья лапка» занесена сегодня в Красную книгу Природы.

    Глава 3 Сходства и отличия в осмыслении философско - религиозных постулатов романа М.Булгакова «Мастер и Маргарита» и романа Л. Леонова «Пирамида»

    В русской литературе середины и второй половины XX века заметно возвышаются -- над общим литературным рельефом -- два крупнейших произведения: роман « Мастер и Маргарита» М.Булгакова и «Пирамида» Л. Леонова.

    При всей вполне понятной и совершенно очевидной разнице, нельзя не увидеть между ними глубинного, подпочвенного, сходства. В обоих рели-гиозное и моральное начало выходит на первый план.

    Сходство романов заключается в том, что отчетливо видны переклички с апокрифическими памятниками христианства, эсхатологическими сказаниями о «конце мира», осмысление и интерпретация их: «Книга Еноха», «Слово об Адаме», «Слово Мефодия Патарского», «Откровение» Иоанна Богослова и др. В романах обыгрывается апокриф Еноха о «фатальной, при создании человека, размолвке, расколовшей небесное дотоле единство на два враждебных лагеря» [9,561].

    Библейский сюжет и его интерпретация в романах служат формой п р е д у п р е ж д е н и я человечества об ответственности за свое поведение. В философском плане речь идет о противоречиях в природе человека и их последствиях. По диалектике развития «бесконечно истончившаяся материя … в перспективе дальнейших превращений исчезнет и сама, оставив по себе лишь немеркнущее, не просто фотонное сиянье, а тот с в е т п р е д в е ч н ы й народных сказаний, в котором рассеяны летучие пылинки миров» [10,72].

    Эти произведения экзистенциальные и эсхатологические по своей внутренней сути, а суть, как известно, не может не определять -- в той или иной степени -- каких-то важных особенностей художественной структуры, в данном случае явного превалирования условности, тяги к символизации, коди-ровке знаковых смыслов, множества перемежающихся зеркально опроки-нутых планов, что едва ли не в равной мере свойственно этим двум произведениям.

    В обоих произведениях изображается добро и зло - дьявола и Христа - во всей их полноте, имея целью разоблачить зло реальное и показать возможность существования добра.

    Их связывает общая философская идея борьбы со злом, понятная только при анализе всей действительности. Заданные темы решаются в трудном философском споре героев, которых авторы представляют на страницах романа, эта идея воплощается затем в интереснейших коллизиях, переплетениях реального и фантастического, библейских и современных событиях, оказывающихся вполне сбалансированными и причинно обусловленными.

    Роднит главных героев двух романов их способность к принятию чуда, которое сродни их причастности к чуду - к подвигу самоотречения, чуду творчества, чуду любви.

    Отметим, что оба писателя убеждены в том, что общественное и душевное благоустройство государства невозможно без веры и опоры на «вечные» ценности. Для инспекции нравственного состояния общества, устроенного на новых началах, и появляется на страницах обоих романов Князь Тьмы со своей креатурой, каким он предстает перед читателем?

    Мы отметим как общий план взаимодействий творчества Ле-онова и Булгакова, так и возможности анализа их художественных миров под углом зрения идей и идеалов. И автора « Мастера и Маргариты», и созда-теля «Пирамиды» роднит многое: принцип изображения, основанный на идеалах целостности и всеединства, «просмотры» куль-турного пути человечества, любовь к гностическим падениям мира. Сходство писателей проступает и в наборе жанровых колец (тяготение к «роману-исследо-ванию», к традиции жанра «наваждений»), оно сказывается и на построении романов. Сходны искания Леонова и Булгаков в аспекте проблем Добра и Зла.

    Оба автора строят, конструируют художественную реальность, сознательно от-талкиваясь от канонических текстов. Основные библейские сюжеты «от Матфея» и «от Иоанна» используется как материал, авторы трансформируют их в соответствии с собственными задачами.

    В «Мастере и Маргарите» Булгаков изображает добро и зло - дьявола и Христа - во всей их полноте, имея целью разоблачить зло реальное, порожденное новым строем, и показать возможность существования добра. Для этого писатель и использует сложную структуру построения произведения. «Мастер и Маргарита», - как справедливо заметил критик Г. Лесскис, - двойной роман[15,98].

    Гипертрофированная символика чисел, снов, перемежающихся несовпадений, которые все же оказываются стянутыми в одну испепеляющую точку в запредельном мире, -- все эти вполне мистические и инфернальные признаки видны. Каким-то нездешним светом озарены и то и другое произведения. Ангельское и дьявольское ведут в них, казалось бы, потешную, маска-радную игру, но на самом деле ледяной мрак трагедии в них подлин-ный.

    И леоновский роман густо пронизан отчетливыми и вполне живыми нитями, связывающими его с эстетической, философской и, разумеется, психологической атмосферой первых десятилетий XX столетия, т. е. с Серебряным веком. Тогдашняя литература, как и вообще все искусство, включая живопись, театр, музыку и философско-религиозные искания, была проникнута болезненно-острейшим ощущением приближающейся катастрофы. Определенная часть литературно-художественной интеллигенции нача-ла века ощущала и осмысляла свое время как безусловно катастрофичес-кое. Такое ощущение полностью вошло в литературу той поры.

    Эпоха Сереб-ряного века со все еще живыми в его юности «действующими лицами» была ими хорошо знакома, понятна и, по-видимому, внутренне близка. Во всяком случае они оба, столь далекие друг от друга и чужие, соприкоснули свои поздние произведения. По их произведениям видно, что связи оказались не оборванными и достаточно жизнестойкими.

    В романе «Пирамида» и «Мастер и Маргарита» весь видимый, чувственный, предметный -- людской и пейзажный -- мир заметно деформирован и постоянно балан-сирует на грани условности -- фантасмагории и гротеска. Только в такой форме, заметно отдаленной от традиционного реалистического письма, писателям удается более-менее адекватно запечатлеть зыблящийся образ мира, обреченно подходящего к концу тысячелетия и как бы уже пови-сающего над пропастью, лишь по привычке и близорукости именуемой Будущим. Если современный уходящий мир ирреален, то так называемое Будущее ирреально, по Л. Леонову, в абсолютной степени, его нет. Бытие и небытие постоянно перемежаются в «Пирамиде», так же как и в «Мастере и Маргарите» и создают особую атмосферу полуяви, полуреальности.

    М.Булгаков, как и Л. Леонов, писавший свой роман-апокалипсис в предвидении приблизившейся катас-трофы, сходный душевный катаклизм уже переживал -- и как частный человек, свидетель века, и как художник. Его произведение превращается порою в маскарадное действо, искажающее привыч-ную перспективу и придающее фигурам игровой облик. Как ни странно, но в основе этой ненастоящести, буффонадности и карнавальности была реальная жизнь определенной -- надломленной, обреченной -- эпохи. Маски, ряженые и разная атрибутика маскарадности были в моде. Даже быт в интеллектуально-артистической и богемно-рафинированной среде был в высшей степени театрализован.

    Надо ли говорить, как много сходного между булгаковским, исполненным магии и колдовской чары, и «Пирамидой», названной в подзаголовке «романом-наваждением».

    Естественно, что, выведя на сцену характерные и знакомые ей фигуры, автор прибегал к приемам и языку, привычным каждому из действующих лиц эпохи. Он описывает эпоху на его языке.

    В «Пирамиде» словесно-интонационная магия и постоянное балансиро-вание на кромке реальности сочетаются с вещной и прочной, вполне осязаемой материальностью.

  5. #15
    Senior Member
    Регистрация
    20.03.2009
    Сообщений
    5,461

    По умолчанию Религиозные идеи романа "Мастер и Маргарита" М. Булгакова и романа Л. Леонова "Пирамида" (сходство и отличие философско – христианских постулатов)

    «Пирамида» и «Мастер и Маргарита» насквозь эсхатологичны. В этом отношении оба произведения сходны. Разница заключается в том, что Булгаков и его современники видели «конец света» уже в своем тогдашнем времени и как бы предсмертная дрожь пробегала по многим и многим произведениям той поры. «Карнавальность» была защитным стремлением закрыть глаза, чтобы не видеть разверзающейся пропасти.

    Длинная косая тень, что была отброшена началом века на все столетие, пролегает и через романЛ.Леонова.

    Между тем, при всех совпадениях, обусловленных явлениями, и ощущением апокалипсичности бытия, есть и существенные различия. Дело в том, что у Булгакова идея катастрофичности и исчерпанности бытия накладывается в основном лишь на прошедшую эпоху и в гораздо меньшей степени, лишь отраженно касается дальнейшего «бега времени». И все же эта катастрофа, хоть и огромная, а для ее свидетелей как бы всеобъем-лющая, оставалась, на поздний взгляд, относительно локальной: она не затрагивала бытия всего человечества.

    Л. Леонов, будучи в своем суде над временем и человечеством не менее саркастичным, прибегая, к буффонаде и трагическому гротеску, вершит суд не над локальной социальной территорией, а над всем человечеством. Он говорит в своем Романе не о конце определенной эпохи и даже не о России только, а о бытии вообще. Его трагизм и апокалипсичность приобретают всеобъемлющий и даже абсолютный ха-рактер. Искра надежды настолько ничтожна, что речь может идти, как сказано в Романе, лишь об отсрочке на два-три столетия.

    Л. Леонов в «Пирамиде», поскольку судьба отвела ему мафусаилов век, пошел в понимании катастрофы дальше М. Булгакова. Он когда-то говорил: «Как будто мира наступил конец...»[4,89]. Можно не сомневаться, что в этой фразе позже своим романом Л. Леонов полностью снял бы слова «как будто». Никакой приблизительности для него уже не существовало, никаких сослагательных ходов.

    В центре романа Л. Леонова -- сцена, даже арена: цирк, игра, кинематограф, а главное лицо на сцене -- маг Дымков, здесь же иллю-зионист Дюрсо, режиссер Сорокин, потенциальная актерка Юлия.

    Каким-то краем художественного сознания и слова Л. Леонов соприкасает свой роман с близким и родственным ему искусством Серебряного века -- с его словесной чарой.

    «Пирамида», с ее чертовщиной, непозволительными играми с дьяволом, нечисты-ми духами, крупными и мелкими бесами, -- это живой и естественный отросток той эпохи. По роману видно, что связь оказалась необорванной.

    Тут же мы находим и еще один поясняющий намек автора на то, о чем, собственно, будет поведано в разворачивающемся романе: булгаковское рассуждение об истории.

    История понимается Булгаковым как духовный опыт, в котором все участвуют, который накапливается, протекает "вчера", сегодня, сейчас.

    Частная, казалась бы, история на Патриарших имеет отношение к центральному событию мировой истории, к постановке вопроса о вере и безверии; выбор между вульгарным прагматизмом и действительностью идеи.

    Кто управляет жизнью человеческой - центральная для Булгакова проблема. Суть концепции автора такова: провидение, божественный "умысел" - лишь драматург, а не демиург истории. Другими словами, оно лишь "задает" ситуацию, но не определяет поведение в ней человека. Обстоятельства предписаны людям свыше это так, но вести себя в них можно по-разному. Человек найден свободной волей, возможностью выбора - оттого он и властен, изменить ситуацию в дальнейшем.

    В споре Иешау с Пилатом видимая беспомощность «бродячего философа» опровергается его свободно совершаемым выбором между жизнью, за которую нужно заплатить сокрытием истины, - и смертью. Предупрежденный о последствиях своих речей, он тем не менее не отрекается от выношенных убеждений. И в этом смысле, в самом деле, управляет своей жизнью он, а не Пилат.

    Напротив, отказавшись от подобной свободы выбора, могущественный прокуратор как бы утрачивает масштаб личности.

    Обратим внимание на то, каких именно героев у Булгакова становится возможным "разъяснить"? Возможно - предугадать поведение Берлиоза, близкую смерть вора-буфетчика. «В клинике - Первого МГУ». Возможно - с легкостью направить в нужное русло действия известного учреждения, - чтобы не понравившийся Воланд Никанор Иванович не смог более попасться ему на глаза. Не трудно предсказать и действия Римского и Лиходеева.

    Иначе обстоит дело с центральными персонажами романа. Непредсказуема в своем порыве милосердия Маргарита, озадачившая самого дьявола, невольно «уступившего» ей доброе дело /прощение Фриды/ и тем самым на мгновение будто бы подчинившегося Маргарите. Непредсказуем и вызволенный из дома скорби Мастер, к несчастью, сломанный, утративший интерес к творчеству и не принимающий советы дьявола, например, предложение «описать хотя бы Алоизия Могарыча».

    Все это имеет прямое отношение к концепции человека как свободно проявляющей себя исторической личности. Кстати, та же концепция выявляется и в других произведениях Булгакова.

    В «Пирамиде» использован характерный для Л. Леонова способ косвенного отражения действительности, воспринятый у великого предшественника Ф. Достоевского.

    В центре произведения -- история опального священника Матвея Лоскутова, который преследуется за веру, терпит нужду и лишения. Судьбы его близких: жены, дочери Дуни и сыновей Вадима и Егора -- составляют центральный узел романа. Однако частная жизнь перерастает в судьбу народную, становится отправной точкой для рассмотрения ключевых вопросов ХХ века: веры и атеизма, гуманизма и тирании, будущего России и современной цивилизации.

    Маленький «домик со ставнями» на кладбище, в котором обитает семейство Лоскутовых, оказывается на пересечении земных и космических конфликтов, становится местом противостояния добра и зла, надежды и отчаяния, страха и человеческой стойкости. Разрастающийся конфликт втягивает в свою орбиту Хозяина Кремля, посланца небес Ангела Дымкова, резидента дьявола на Руси Шатаницкого, деятелей культуры и искусства.

    События романа формально прикреплены к 1940 году, но по сути охватывают весь ХХ век России с его социальными экспериментами, жестокими испытаниями, невосполнимыми утратами.

    Жанр «Пирамиды» писатель определил как «роман-наваждение в трех частях» . По традиционной классификации он может быть обозначен как философско-социальный роман, вобравший в себя художественные новации ХХ века: мифологизм и поэтическую условность, углубленный психологизм и иронию, интеллектуальный подтекст и мистификацию происходящего.

    С первых страниц романа открывается тема «размером в небо и емкостью эпилога к Апокалипсису» [9, 11]. Писатель стремится уточнить «трагедийную подоплеку и космические циклы Большого бытия…, чтобы примириться с неизбежностью утрат и разочарований…» [9, 11]. Эта тема, по признанию автора, позволит в финале «определиться на циферблате главного времени -- откуда и куда мы теперь -- …, раскроет логический финал человеческого мифа» [9, 20].

    Тема «русской Атлантиды», то есть искупительной жертвы, призванной исчезнуть, оставив после себя поэтический миф, стала частью общей темы романа: судьбы человечества.

    Сюжетная конструкция «Пирамиды» включает в себя три уровня: конкретно-исторический (семья Лоскутовых, Сорокин, Юлия и Дюрсо Бамбалски и др.), философско-научный (версия мирозданья, механика Вселенной) и мифологический (апокриф Еноха о размолвке Начал и генетическом противоречии человека). Соотнесенность их позволяет рассмотреть судьбу отдельного человека в широком контексте (от частной жизни до Космоса, от истоков земной цивилизации до ее катастрофы), увидеть в божественном творении средоточие борьбы Добра и Зла. Наличие трех планов дает возможность в пределах реалистического мышления совместить свободу условности с точной социально-психологической мотивировкой и исторической достоверностью. Леонов варьирует разные уровни сознания (начала 40-х годов, 70-е годы, последнее десятилетие ХХ века), окрашивает повествование горькой иронией и сарказмом.

    «Пирамида» -- роман еретический по сути. Но еретический не в узком специфическом смысле (как извращение христианских истин), а в широком общеупотребительном, которое Горький вкладывал в это понятие применительно к себе: строптивый, непокорный, недоверчивый к бытующему мнению, готовый проверить его правоту своим умом. В «Пирамиде» господствует взыскательная м ы с ль автора, которая стремится понять непознанное, проникнуть в сокрытое, преодолеть преграды, удерживающие ее от вхождения в сферу запретного. Мысль Леонова -- не просто орудие или инструмент писательского интеллекта. Она -- главный и всепроникающий герой романа, а все остальное как бы сопутствующий антураж и живописное оформление.

    Дерзость романа в том, что в нем поставлена под сомнение перспективность замысла Творца: создание человека и признание его богоподобным. Интерпретируя древнее предание, автор допускает, что в споре о человеке дьявол способен побудить Творца смести людей с планеты их собственными руками, чтобы прекратить затянувшуюся тяжбу.

    Писатель приводит в романе аргументацию, направленную на дискредитацию человека и попытку его идеализации. В «Пирамиде» человек испытывается на разрушение на пределе возможного. Притом участником испытания становится и автор, который подвергается искушению сил, враждебных человеку, втягивается в эксперимент и участвует в нем наравне с другими. Мысль автора, устремленная к поиску истины, не признает никаких ограничений и устоявшихся представлений, подходит в своем анализе к пределу доступного человеческому разумению и заглядывает в бездны, рождающие чувство безысходности и отчаяния.

    Человек рассматривается как основная причина всех распрей на Земле и на Небесах. Мысль автора о том, что зло приходит не извне, что оно в нас самих и порождено несовершенством п р и р о д ы человека, развернута в романе многогранно и обстоятельно.

    Дерзость романа и в том, что автор позволяет себе высказывать сомнения в истинности замысла Творца. Перед героями «Пирамиды» встает вопрос: «Что делать дальше? Можно ли существовать без Бога на земле?». Над этим вопросом задумывались многие философы, художники и приходили к мысли, что обезбоженное человечество опасно и непредсказуемо в своем развитии. Леонов видит спасение современников и потомков в нравственном поведении.

    Есть ценные признания писателя о движении к этой теме и усложнении взгляда на нее: «В первой редакции я хотел ударить по атеистам, а замахнулся на Бога… В романе я привел читателя к цитадели на горе. Там Бог. Что делать? Надо штурмовать и идти с открытыми объятьями, потому что в детей не стреляют» [9,206]. Заметим противоречие: «штурмовать» -- то есть требовать -- и одновременно надеяться на милосердие: «в детей не стреляют». Отсюда столь осторожное обозначение жанра: «роман-наваждение»; это как бы извинение автора за свою дерзость, за то, что он позволил себе так думать и ставить столь опасные вопросы.

  6. #16
    Senior Member
    Регистрация
    20.03.2009
    Сообщений
    5,461

    По умолчанию Религиозные идеи романа "Мастер и Маргарита" М. Булгакова и романа Л. Леонова "Пирамида" (сходство и отличие философско – христианских постулатов)

    Авторское предисловие к роману корректирует жанровое определение, снимает сомнения писателя. Оно напоминает, что время, отпущенное человечеству для выбора пути, истекает. Перспектива цивилизации в нем определена жестко, без малейшего намека на ерничество, иронию или замаскированность. Во вступлении говорится «о нарастающей жути уходящего века» [9, 26 ] и «возрастном эпилоге человечества»[9,78]. Неумолимость этого процесса Леонов соотносит с космическими явлениями: «стареют и звезды»[9,184].

    Авторское предисловие написано в самом конце (21 марта 1994 г.), когда текст романа уже три месяца находился в наборе. За два дня до подписания романа в печать (24. 03. 94), когда была готова и проверена корректура, автор представил данное предисловие. Оно являло собой итоговое резюме Леонова, взгляд на основную мысль романа после его завершения.

    Домысливание будущего, основанное на разочаровании в человеке, вызвало упреки некоторых исследователей в отклонении автора от православного вероучения, породило споры. Однако решение этого вопроса требует предельной осторожности и ответственности. Необходим ювелирный подход специалистов, имеющих одновременно богословское и филологическое образование, способных совместить уважение к религиозным канонам и к художественному тексту. Поверхностный, и тем более пристрастный, подход способен лишь дискредитировать проблему, стать препятствием в объединении усилий леоноведов. Для объективного осмысления этого вопроса следует предварительно накопить общепризнанные представления по многим более общим аспектам романа. И на это потребуется не одно десятилетие.

    Анализируя произведения Леонова и Булгакова мы пришли к выводу, что перед писателями стояла задача, с одной стороны, показать, что люди подошли к роковому рубежу и лишь на-пряжением всех сил они могут избежать краха, а с другой -- дать представление о том, что буду-щее -- слишком неопределенная категория, чтобы не оставить надежды.

    При всей явной и вполне понятной разнице между художественным мышлением Л. Леонова и М Булгакова, нельзя не признать главного: оба художника воспринимали мир и человеческую судьбу в этом мире глубоко трагедий-но. Это два великих трагика-пророка в нашей литературе.

    Заключение

    Так при достижении поставленной цели в нашей работе: исследование характера религиозно - философских концепций, воплощенных в романах «Мастер и Маргарита» М.Булгакова и «Пирамида» Л.Леонова, мы выявили влияние традиционных(христианских) и нетрадиционных (еретических) источников на творчество М.Булгакова и Л.Леонова, показали философскоие концепции в контекстах романов «Мастер и Маргарита» М.Булгакова и «Пирамида» Л.Леонова, провели сравнительный анализ философско- религиозных проблем в творчестве этих писателей и мы можем сделать вывод о философско - религиозных идеях романов М.Булгакова и Л. Леонова и апокалипсическом восприятии мира писателями.

    На страницах романов обсуждается важные и глубокие религиозно - фило-софские вопросы - о смысле жизни, об основных ценностях, о человеческой свободе.

    Не однажды было отмечено, что эти произведения очень близки и актуальны для современного, понятливого читателя. Проблемы, поднятые в этих произведении не устарели, они актуальны сегодня, они будут актуальны всегда и раскрыты во всем блеске авторского мастерства. Они присутствуют в обрисовке каждого из центральных героев. Это попытка еще раз задуматься над вечными проблемами соот-ношения в этом мире добра и зла, насилия и милосердия, ненависти и любви, личной свободы и государственной власти.

    Здесь мы встречаем глубокую веру в непреложные нрав-ственные законы.

    Чрезвычайно привлекательна идея романа «Мастер и Маргарита» о высшем назначении искусства, призванного утвердить добро и проти-востоять злу. Своими романами авторы утверждает приоритет про-стых человеческих чувств над любой социальной иерархией. Писатели верят, что только опираясь на живое воплощение этих гуманистичес-ких понятий человечество может создать действительно справедливое общество.

    Так М.Булгаков, вслед за И. Кантом писатель считает, что нравственный закон зак-лючен внутри человека и не должен зависеть от религиозного страха перед грядущим возмездием. И. Кант рассматривает добро как свой-ство, изначально присущее человеческой природе, как впрочем, и зло. Для того, чтобы человек состоялся как личность, то есть существо спо-собное воспринимать уважение к моральному закону, он должен раз-вить в себе доброе начало и подавить злое. И все здесь зависит от са-мого человека. Добро и зло у М. Булгакова творятся человеческими руками, а не богом или дьяволом.

    «Открытость и замкнутость»- вот по М. Булгакову полосы добра и зла. Движение навстречу - сущность добра. Уход в себя, замкнутость - вот, что открывает дорогу злу. Уходя в себя, человек так или иначе вступает в контакт с дьяволом.

    Борьба добра и зла в душе человека и в человеческой истории не так уж сама по себе удивительна и нова: от заповедей Моисея до на-ших дней эта проблема была и осталась главной на всех исторических путях и во всех человеческих судьбах.

    Много лет прошло, а человечество все еще бьется над вечной про-блемой добра и зла. По-своему оно распутывает узлы, в которые на-крепко связаны эти ипостаси человеческой натуры. Его влекут к себе роковые связи добра и зла, их нерасторжимость и взаимозависимость. Вклад М. Булгакова в эту тему прослеживается буквально на каждой странице романа «Мастер и Маргарита».

    Автор «Пирамиды» полагает, что паритет добра и зла, созданный Творцом, нарушен. Зло вытесняет добро и готово торжествовать свою победу. Человечество вместо нравственного совершенствования погружается в бездуховность и распущенность. Люди оказываются нестойкими к соблазнам, проявляют непомерные амбиции и потребности. Более того, Святая Русь, проходящая через страдания, очищение и возмездие за неисполненные надежды, может стать зеркалом процесса самоуничтожения цивилизации. Протяженность его может включать несколько столетий, но важно то, что он уже совершается на наших глазах.

    Л. Леонову как художнику и мыслителю всегда были близки библейские тексты, не только канонические, но и апокрифические, -- у него немало реминисценций из Ветхого и Нового Заветов, скрытых цитат, аллюзий, неожиданных отсылок, наме-ков, «ловушек» и т. п. К апокрифам же он относился с повышенным вниманием и огромным уважением: ведь они нередко дают в руки скрытые, утерянные, забытые, занесенные песком времени или искаженные недоброжелательством подробности, какие бесконечно важны и настолько драгоценны, что пренебрегать ими, по мнению писателя, никак нельзя. Если под этим углом перечитать леоновские произведения, начиная с ранних, а наше время подталкивает к такому перепрочтению, то можно увидеть, что экзистенциальные, эсхатологические и сугубо теологические проблемы, темы и мотивы были свойственны ему на протяжении всего творчества.

    Л. Леонов писал роман-предуп-реждение, будучи уверенным, что еще более страшная, чем, может быть, окончательная Катастрофа уже вплотную придвинулась к человечеству. Он писал «Пирамиду», и его тревогу воспринимал как личное откровение, переданное ему через цепочку поколений.

    И, наконец, что, может быть, самое главное, и у Булгакова, и у Л. Леонова весь видимый подразумеваемый мир опасно накренен в сторону всеобщей приближаю-щейся беды.

    Роман Л. Леонова и М Булгакова мы можем воспринять как заклятье от беды, но Л. Леонов уже не питает никаких иллюзий относительно будущего. Все дело в том, что человечество давным-давно, а в наше время окончательно «преступило меру». Такое впечатление, что уже подъяты трубы Страшного Суда. По Л. Леонову, следующему за Енохом, отзвуки «мятежа» докатываются и до нашего времени -- грозно, апокалипсически оживают в наши дни. Как бы ни относиться к этому сюжету», он живет в романе и предвещает вплотную приблизившиеся «сроки».

    Во времена Еноха все же были еще «сроки» -- и земные, и небесные.

    Во времена «Пирамиды» Ангел уже отлетел от Земли. Сроки кончились. На часах Человечества -- половина девятого вечера.

    Противостояние добра и зла всегда вызывало интерес у людей. Эту проблему пытались осмыслить многие философы, деятели церкви, поэты и прозаики. Особый интерес данная проблема вызывала у человечества в переломные эпохи, когда происходила ломка старых устоев, законов и порядков, а также в годы кровавых войн, которые часто ассоциировались в сознании людей с картинами армагедона, нарисованными в Откровении святого Иоанна Богослова. Не стал исключением и ХХ век, породивший немало сложных и драматических явлений в духовных исканиях общества.

    Список литературы
    Источники

    1.Библия - Международное Библейское общество, 1990.

    2.История всемирной литературы. В 9-ти т.,Т.1 / Под ред. И.С.Брагинского, Н.И. Балашова, П.А.Гринцер.- М.: Наука,1983.- 583с.

    3.Мифы народов мира: Энциклопедия: в 2 т.- М.- Просвещение, 1987. -593с.

    4.Философский энциклопедический словарь/Под ред. И. С. Аверинцева, Э.А.Араб - Оглы, Л.Ф.Ильичева и др..- 2-е изд.- М.:Сов.энциклопедия, 1989.- 815с.

    5.Энциклопедия философской науки .В 3 т., М.: Просвещение,1999.

    6.Булгаков М. Адам и Ева./ М.Булгаков Кабала святош. Роман, пьесы, либретто. - М.- Просвещение , 1991. -161с

    7.Булгаков М.А. Избранная проза./ М.Булгаков - Фрунзе, 1988. - 763с.

    8.Булгаков М. Мастер и Маргарита. // Булгаков М. Избранная проза. - Фрунзе, 1988. - 359с.

    9. Леонов Л.М.Пирамида: Роман в 2 томах/ Л.И.Леонов - М.: Голос, 1994.

    10.Бердяев Н.А. Творчество и объективация./ Н.А.Бердяев - Минск, 2000.-283с.

    11.Бунин Н.А.. Великий дурман/ Н.А.Бунин - . М., 1997.- 113.с

    12.Ильин И.А. Историческая судьба и будущее России. Т. 1./ И.А.Ильин - М., 1992.-246с.

    13.Воронина В.С. Сис-тема неопределенностей в романе «Пирамида»/ В.С.Воронина -М.,1998 - 132с.

    14.Грознова Н.А. Творчество Леонида Леонова и традиции русской классической литературы/Н.А.Грознова - Л.,1980 - 152с

    15Лесскис Г. Последний роман Булгакова // Булгаков М. А. Собр. Соч. в 5-и т. Т. 5. Мастер и Маргарита; Письма. - М., 1990 -616с.

    16.Книга для чтения по истории философии. В2 т. Т.1 -М.:Просвещение,1992.

    17.Ковалев В.А.В ответе за будущее: Леонид Леонов. Исследования и материалы./ В.А.Ковалев - М.,1989.- 152с.

    18.Ренан Э.Жизнь Иисуса /Э..Ренан - М.,1990- 261с.

    19.Русская литература XX века: Очерки. Портреты. Эссе. В 2-х ч.- Ч.1/ Под ред. Ф.Ф. Кузнецова.: М.- Просвещение, 1991.- 351с.

    20.Франк С.М. Свет во тьме. Опыт христианской этики и социальной
    философии./ C.М.Франк - Париж, 1949. - 125с.

  7. #17
    Senior Member
    Регистрация
    20.03.2009
    Сообщений
    5,461

    По умолчанию Религиозные идеи романа "Мастер и Маргарита" М. Булгакова и романа Л. Леонова "Пирамида" (сходство и отличие философско – христианских постулатов)

    21.Булгакова, Е.С. Михаил Булгаков. Переписка по поводу пьесы Последние дни. //Вопросы литературы, - 1965-№3-С.51.

    22.Галинская И. Ключи Даны! Шифры Михаила Булгакова // Булгаков М. Мастер и Маргарита. - М., 1989 - С. 287

    23.Овчаренко О.Роман Леонида Леонова «Пирамида» и мировая литература /О.Овчаренко - М.:Бином-195с.

    24.Паустовский К. Наедине с осенью./ К.Паустовский - М.: Просвещение, 1967. - 150с.

    25.Вахитова Т.М.Поэтика Л.Леонова и художественная картина мира ХХ века / Русская литература - 2001-№4 - С.236

    26.Бэлза И.Ф. Партитуры Михаила Булгакова // Вопросы литературы. - 1991. -№8- С.5

    27.Зеркалов А. Лежащий во зле мир// Знание - сила - 1991- №5 - С.34- 40

    28.Лакшин В. Роман М. Булгакова «Мастер и Маргарита» // Новый мир. - 1968. - № 6. С. 299.

    29.Лобанов М. Бремя «Пирамиды»/ Молодая гвардия 1994- № 9- С.248

    30.Любомудров А.М. Суд над творцом: «Пирамида» Л.Леонова в свете христианства /Русская литература- 1999-№4- С.68

    31.Макарова Г. Откуда взялась банда Воланда // Молодая гвардия - 1995 -№7 - С.225

    32.Соколов Б.В. Булгаковская энциклопедия./Б.В.Соколов - М.:Просвещение, 1997. - 393с.

    33.Станкевича О.В.Мо-тив чуда в романе «Пирамида»/ О.В.Станкевич- М,2002- 151с.

    34.Федоров В.С. По мудрым заветам предков: религиозно - философский феномен романа Л.Леонова «Пирамида»-//Русская литература - 2004 - №4 - С.46

    35.Филатова А.И. «Ангел Дымков» / Русская литература -2000-№4-С34

    36.Чеботарева 1974: Чеботарева, В. Л. К истории создания Белой гвардии//. Русская литература- 1974- № 4 - С.148-152.

    37.Чудакова, М. К творческой биографии М. Булгакова 1916-1923 (по материалам архива писателя)//. Вопросы литературы - 1973-№7- 226с.

    38.Шошин В.А. Михаил Булгаков в контексте XX в./ Русская литература 2001- №4- С.288

    39.Куликова О.В. Особенности художественного осмысления философско - религиозной проблематики в современной прозе ( на материале русской и адыгских литератур).Диссертация на соискание ученой степени кандидата филологических наук. - Майкоп, 1997.- 154с.

Страница 2 из 2 ПерваяПервая 12

Похожие темы

  1. Реферат Творческое начало в героях романа Булгакова "Мастер и Маргарита"
    от Рефераты в разделе Русский язык и литература
    Ответов: 2
    Последнее сообщение: 29.08.2009, 21:10
  2. Реферат Жанровая уникальность романа М.А. Булгакова "Мастер и Маргарита"
    от Бесплатные рефераты в разделе Сочинения
    Ответов: 2
    Последнее сообщение: 30.06.2009, 09:48
  3. Научная работа Обоснование антихристианской направленности романа М.А. Булгакова "Мастер и Маргарита"
    от Курсовая заказ в разделе Русский язык и литература
    Ответов: 1
    Последнее сообщение: 07.05.2009, 19:47
  4. Курсовая работа Особенности изучения эпического произведения на примере романа М. Булгакова "Мастер и Маргарита"
    от Дипломы Курсовые в разделе Русский язык и литература
    Ответов: 6
    Последнее сообщение: 04.05.2009, 11:02
  5. Научная работа Проблема интерпретации романа М.А. Булгакова "Мастер и Маргарита"
    от Бесплатные дипломы в разделе Русский язык и литература
    Ответов: 2
    Последнее сообщение: 05.04.2009, 08:41

Метки этой темы

Ваши права

  • Вы не можете создавать новые темы
  • Вы не можете отвечать в темах
  • Вы не можете прикреплять вложения
  • Вы не можете редактировать свои сообщения
  •  
Рейтинг@Mail.ru Рейтинг образовательных сайтов Яндекс.Метрика